Читать книгу - "Моё немое кино - Евгений Альбертович Мамонтов"

Не передать! Кровь льется, но не сильно больно. Вот, думаю, как все просто! Даже плакать захотелось от радости!»

«Ну, завклуб, башка у тебя армейская, железная», – говорит майор.

Потащил его в дежурку, водкой промыли рану, перевязали.

– Вот след остался, – Эдуард Иванович откинул со лба курчавую прядь, – скользом прошла.

Выше левого виска у него действительно был шрам.

– Я боком стоял, по-дуэльному, вот она и чиркнула. Но за мной остался выстрел! И мы договорились: как только увижу его рядом со Снежаной, – продолжаем дуэль. Выстрел этот до сих пор за мной, господа!

Он сел на место, и глаза у него блестели.

Стукнув горлышком бутылки, наполнил наши рюмки.

– За мою даму сердца! – торжественно произнес он. Снежана Сергеевна скромно улыбнулась, Баллон лениво качнул своей кружкой.

У меня до этого, конечно, уже был опыт. Мы пару раз пили с пацанами. Но водка мне не нравится. Мне нравится шампанское на Новый год. Я знаю, это по-детски.

Я снова запил пивом, приняв его из рук взволнованного Эдуарда Ивановича.

– Может быть, закуски порезать, – сердечно спросила Снежана Сергеевна.

– М-м-м! – замычал, грозя пальцем ее муж. – Ни-ни! Если запиваешь, то закусывать можно только после третьей.

У них, видно, все было строго разработано, по технологии.

– Я приготовлю, – сказала Снежана Сергеевна и поднялась, запахнув крупно вязанную шаль с воланами.

– Может быть, партию? – предложил Эдуард Иванович.

Я не знал, соглашаться ли. Давно не играл в настольный хоккей. Но тут Баллон не выдержал:

– Между прочим, Славка к нам по делу пришел.

– По делу?

– Да. У него проблема.

«У меня проблема?! Да, действительно, теперь уже у меня», – подумал я.

Эдуард Иванович вынул из футляра очки, надел их и сказал внимательно:

– Я вас слушаю.

Чувствовалось, что он очень добрый человек.

– М-гу, – начал я, – видите ли, в чем дело… Это довольно личное, поэтому я прошу сразу у вас прощения…

– Не стесняйтесь, не стесняйтесь, юноша, – ободрил меня Эдуард Иванович.

– Нет. Не знаю, как сказать…

Баллон подался вперед, сбоку давя меня своим взглядом.

– В общем, это не моя проблема. Но одни мои знакомые слишком много пьют.

Эдуард Иванович строго кивнул.

– Близкие?

– Ну, можно сказать, что теперь уже да, близкие родственники одного моего товарища. Можно сказать, что они алкоголики.

Эдуард Иванович покачал головой, опустив уголки рта:

– Печально, печально… И давно они пьют?

– Давно. Я точно не знаю, но уже давно.

– Хм, – откинулся он на спинку кресла. – А как это у них началось? С чего? Может, была какая-то травма, какой-то толчок?

– Это я не знаю, – сказал я. – Раньше они жили райцентре, а потом переехали в город и стали пить.

– Ого! Снежаночка, беги сюда, тут интересный разговор, – крикнул он в сторону кухни, а потом мне: – А они лечились когда-нибудь, белая горячка была?

Я поглядел на Баллона. Он почесал подбородок о ладонь.

– Кажется, нет.

– Вы обратились по адресу, молодой человек. Я знаю, как вам, вернее, им, помочь. Вот посмотрите на меня. А кто я был пару лет назад? Теперь как новая монета!

– У вас разве есть опыт в этой… сфере? – спросил я.

– Хэ! – Эдуард Иванович даже ударил себя по колену. – Записывай! – И крикнул в сторону кухни: – Снежаночка! Принеси нам ручку!

Баллон сидел как сыч, а я исписал три страницы. Его батя был неистощим на советы. И пару еще добавила Снежана Сергеевна.

– А они действуют? – спросил я.

Родители Баллона переглянулись, обменявшись улыбками. Видимо, им нравилось, что я такой «наивный», сомневаюсь.

Я заметил, что мне трудно писать, почерк не слушается. Зато внутри стало как-то свободно.

– А вот был еще такой случай. Я тогда работал в бригаде, на пилораме. И закодировался у нас один мужик, стропальщик…

– Да подожди ты, Эдик, со своими случаями, – сказала Снежана Сергеевна, – есть специальная диета, очень хорошо действует. Записывай, Слава. Свекольная ботва, мелко порубить…

– Стоп! Стоп! Важный вопрос, – перебил ее Эдуард Иванович. – А запои у тебя бывают? Ну, то есть у этих, твоих знакомых…

– По-моему, постоянно, – ответил я.

– Значит, тебе надо водку с минералкой пить пополам и контрастный душ, каждые полчаса. Потом заварить корневище аира, зверобой, мяту, тысячелистник, полынь. На второй день уже водку не пьешь, пьешь календулу, аптечный раствор, 100 грамм. Когда запой кончится, очень важно соблюдать режим дня, делать физические упражнения, вот ты пощупай, пощупай, какие у меня мышцы! Ну, и любимое дело должно быть у человека. Как говорится, праздные руки – мастерская дьявола! Ты чем увлекаешься? Баскетболом? Молодец! И главное – веди наблюдение. Нормальный человек от алкоголика отличается по трем пунктам. Нормальный человек всегда оставляет что-нибудь на утро, алкоголик выпивает все; нормальный человек не похмеляется через край, алкоголик не может остановиться, его с опохмелки сразу уже на другую сторону кренит и опять рогами в землю; нормальный человек работает, алкоголик – нет. Я так считаю!

– Ну и где же ты работаешь, мама где работает? – спросил Баллон яростно.

– При чем здесь мы, сынок? – удивился его батя. – Во-первых, речь о твоем друге. Вернее, о друзьях друзей твоего друга. Во-вторых, мне даже обидно слышать от тебя такое. Ты знаешь, мама шьет замечательные, эксклюзивные, или, как сейчас говорят, дизайнерские вещи. Таким вещам любой кутюрье позавидует! А я… – Эдуард Иванович пожал плечами, – Ну, конечно, да, я не Пушкин и не Евтушенко.

Он вдруг часто заморгал, криво улыбнулся в сторону.

– Ну что ты, Эдик, не надо так, – тут же прильнула к нему Снежана Сергеевна. – Олежка просто не подумал, он не хотел нас с тобой обидеть.

– Да я… нет… – отмахнулся Эдуард Иванович.

– Ну, прочти нам что-нибудь!

– Нет, – упрямо отворачивался Эдуард Иванович, запустив снизу пальцы под очки и втягивая воздух носом.

– Ну, вот Слава никогда не слышал, ему интересно будет, – и она посмотрела на меня своими большими серо-голубыми глазами.

– Да, прочитайте, пожалуйста, – сказал я, уже привыкнув к тому, что мой собственный голос раздается как бы со стороны.

Эдуард Иванович встал, повернулся, склонил голову, прикрыл глаза ладонью, приставленной щитком ко лбу, начал:

С душами обнаженными

Встретились мы с женами.

Ждали так долго их…

А вышло, что любят других,

А вышло, что мы неверные,

Что только опутались нервами,

Затем, чтоб себя обелить.

Он выбросил руку вперед:

О, если бы вам обелиск

Воздвигнуть, мужья – мужчины!

Средь самой морской пучины

Да с женщиной на руках!

Возможно, тогда б в лучах,

Играющих, как рапиры